— Есть тайные грехи?

— Девок любит. Впрочем, разве это грех?

— Ладно. Кто еще?

— Еще Гонзалес. Хосе Филипе Теодор Мария.

— Ты что, сдурел? Какая еще Мария.

— Так его зовут, — объясняет Каруччо. — Он же не виноват. Потом. Бьерн.

— Бьерна я, вроде, помню. Здоровый такой.

— Ну и все, кажется. Ты же спрашивал «по-крупному»?

— Ладно, — я ставлю ему еще одну выпивку. — Заслужил.

Вроде теперь мне тут особенно делать нечего, пора убираться. Можно, например, попробовать навестить Бьерна, он действительно в этом клубе давно болтается. Хотя проще забежать еще в несколько злачных местечек. Свои люди везде найдутся, что-нибудь да подскажут, не будет же Джок в каждом клубе представляться новым именем. Всегда ведь можно случайно напороться на какого-нибудь знакомого, пойдут расспросы всякие, ненужное любопытство… Атак, что? Сидит себе человек, играет. Ну выиграл. Ну проиграл. Какого все-таки черта он Большому Биллу понадобился, интересно?

Двигаю я себе к выходу и тут слышу: вроде какой-то шум доносится из бильярдной. Там всегда довольно оживленно, но на этот раз шум не такой, как бывает обычно. Я разворачиваюсь на сто восемьдесят — и туда. Точно, какой-то фраер зажал Патрицию в углу. Намотал ее роскошные рыжие волосы на руку, чтобы не рыпалась, и уже полез под юбку. Еще двое уродов рядом стоят, гогочут.

Я не спеша подхожу и, нежно отодвинув эту парочку, ласково беру фраера за плечико, нажав указательным пальцем на болевую точку у основания шеи. Он судорожно вздрагивает, но девушку не отпускает.

— Голубчик, — подражая интонациям Большого Билла, говорю я, — оставь эту девочку по-хорошему. Это племянница Мака.

— Вот именно, — ухмыляется он, — макака она и есть макака.

— Ты что, — говорю, — мужик, не здешний? Мак же тебя из-под земли достанет!

Он набычился, смотрит на меня исподлобья и молчит.

Ах так! Ну, ладно…

Я вроде как сокрушенно развожу руками и, пока он продолжает на меня таращиться, бью его ребром ладони по шее.